История одного из двух лагерей Алтайского края, входивших в систему ГУЛАГа

Опубликовано: 22.12.2017

Дается это непросто. За 20 лет своего существования лагерь находился в подчинении различных структур, и за период до 1946 года, когда он на пять лет перешел в ведение ГУЛАГа, осталось очень мало документов.

Сергей Поздин,

директор Топчихинского районного краеведческого музея:

Совсем плохо

Чистюньский отдельный лагерный пункт (ОЛП) Сиблага, образованный в 1932 году, должен был стать крупнейшим поставщиком сельскохозяйственной продукции для государства. С этой целью ему было передано почти 30 тысяч гектаров земли, на которой были размещены лагерные отделения. По своему устройству они являлись как бы автономными лагерями. Изначально условия здесь были кошмарными.

– Чистюньский ОЛП был жутким местом, где расстреливали, где умирали от голода, несмотря на то что он был сельскохозяйственный. Люди жили в полуземлянках, врытых в землю бараках, полных клопов и вшей. Конечно, если мы возьмем Воркуту, Колыму или Вятские лагеря 30-х, то Чистюньский будет выглядеть чуть лучше. Но это то же самое, как обсуждать: где лучше было сидеть, в Освенциме или в Дахау? Только тот, кто в них побывал, может говорить: "Мне повезло, я сидел в лагере, где душегубок не было", – говорит Сергей Витальевич.

В Чистюньском ОЛП содержались заключенные со всего Союза, в основном бывшие кулаки и специалисты в области сельского хозяйства. Сидели по 58-й политической, по 38-й – как социально чуждые элементы. Также за срыв хлебозаготовок, по Указу Верховного Совета СССР "за колоски" и другим статьям и указам, связанным с проводившейся в стране коллективизацией.

– В Древней Греции при Архонте Драконте даже за воровство луковицы грозила смерть. И у нас было то же самое – за хищение килограмма пшеницы могли дать приличный срок, не меньше пяти лет при всех смягчающих, но обычно не менее десяти, – рассказывает Поздин. – После уборки урожая бывают потери, лежат колоски на поле, и колхозников сгоняли с сумками их собирать для сдачи государству. А они, чтобы прокормиться, потери эти забирали себе и потом дома на самодельных крупорушках молотили. Так вот это тоже считалось хищением колхозной собственности, за которое полагался срок. Поэтому люди, жизнью наученные, как правило, отправляли за колосками детей: если бригадир или участковый увидит ребенка, он его кнутом перепояшет, чтобы с поля согнать, и успокоится. А взрослому – арест и лагеря. В Хабазине мне показывали такую самодельную крупорушку и говорили, что за нее однажды посадили человека. Презумпции невиновности ведь не было: раз есть крупорушка, значит, есть что молотить, значит, воруете, потому что мы вам зерна не давали. Или готовитесь своровать. Поэтому вас в любом случае лучше сразу посадить, и делу конец.

rss